Панаско Евгений / Десант из прошлого

1
 
                              Евгений Панаско
 
                             ДЕСАНТ ИЗ ПРОШЛОГО
 
 
                                     1
 
      Бреясь, я вглядывался в зеркало и думал, может ли отражающийся в  нем
 субъект считать себя неудачником.
      В зеркале скоблил  щеки  бравый  шатен  тридцати  лет  от  роду,  ста
 девяноста двух сантиметров ростом и весом в восемьдесят семь  килограммов.
 Заметим: это профессиональное - определять рост и вес с  первого  взгляда,
 хотя, разумеется, свои-то параметры я знал точно. Как и то,  что  субъект,
 отражающийся в зеркале, не пьет, не курит, не женат, но, в общем, нравится
 девушкам... Впрочем, к делу все это не относилось.
      А относилось, пожалуй,  то,  что  инспектор  Сбитнев,  сосредоточенно
 выбривающий сейчас щеки, к  завершению  стажировки  имел  совсем  неплохие
 показатели как в теории,  так  и  на  практике,  и  это  было  отмечено  -
 соответствующим продлением  на  три  года  зарубежной  командировки.  Этот
 субъект мог в любой момент недурно пробежать славную дистанцию  -  полторы
 мили, умел хорошо стрелять - не будем  скромничать,  одно  время,  еще  до
 Интерпола, был даже призером регионального  первенства;  были  у  него  не
 только эти,  но  и  многие  другие  профессиональные  козыри...  Всего  не
 перечислить. Пожалуй, этому субъекту с намыленной физиономией вроде  бы  и
 не на что жаловаться.
      Но как сказать, господа, как сказать! Вчера  я  впервые  порадовался,
 что в нашей конторе информация  распространяется  только  по  вертикали  и
 запрещено  передавать   по   горизонтали   любые   сведения   без   прямой
 необходимости. Поэтому о конкретной сути дела, которым занимается тот  или
 иной  инспектор,  знает  только  непосредственное   начальство,   а   если
 занимается делом группа, то и в  ней  каждый  получает  ровно  такую  долю
 информации, какая необходима для выполнения своих функций.
      Будучи стажером, входил и я в ряд  групп;  мне  приходилось  наводить
 справки и стрелять (к счастью, пока - в воздух), защелкивать  наручники  и
 обеспечивать тылы, разнимать дерущихся и  организовывать  драки  -  и  так
 далее,  и  так  далее...  И  все  эти  драки  и  дежурства   на   подхвате
 суммировались, и за все - выставлялись оценки, и все это  в  конце  концов
 определило главное: профессиональную пригодность. Два эти последних  слова
 для добривающегося новоиспеченного инспектора продолжали звучать  музыкой,
 потому что знал, знал отражающийся в зеркале субъект и другие слова, прямо
 противоположные по смыслу...
      Впрочем, это несущественно тоже.
      В данном случае гораздо  существеннее  то,  что  о  большинстве  дел,
 которые вели инспектора или спецгруппы, в  состав  которых  меня  включали
 стажером, я до  сих  пор  имею  довольно  смутное  представление.  Жесткая
 система секретности ограждает незаконченные дела от ненужного любопытства.
 Достоянием  всех  становятся  только   полностью   законченные,   закрытые
 производством дела - да и  то,  разумеется,  не  все.  Свои  теоретические
 познания, а также свою интеллектуальную  сметку  стажер  демонстрирует  на
 сценариях, разыгрываемых компьютером по дальним аналогиям чьих-то реальных
 дел. (И с этим тоже, как будто, получалось неплохо у стажера Сбитнева).
      Так вот обстоят дела с осведомленностью рядового сотрудника Интерпола
 о конкретных задачах  дружного  интернационального  коллектива,  и  нельзя
 сказать, чтобы степень этой осведомленности рядового  сотрудника  Сбитнева
 стопроцентно удовлетворяла. Но вот вчера вечером, принимая поздравления  с
 получением первого самостоятельного дела, я от души радовался, что  никому
 нельзя мне о нем рассказать и никто, соответственно, меня и не  спрашивает
 о его сути. И сейчас, добривая подбородок в порядке подготовки к встрече с
 первым и пока единственным лицом, связанным с моим  следственным  дебютом,
 ощущал я недоумение и дискомфорт...
      - Принимай дело, - сказал вчера шеф в конце дня, вызвав меня к себе в
 кабинет. Он кивнул на приставной столик, где лежала желтая папка с номером
 и моей фамилией в верхнем правом углу под отчетливым словом "инспектор".
      - Есть принять дело! - браво выпалил я.
      - Садись, посмотри. Завтра приступишь. Открыто заявлением  профессора
 филологии Леонарда... гм... Компотова. Соотечественник! - отметил он, хотя
 я бы ничего особенного в этом факте не усмотрел. Впрочем, когда-то, в пору
 шефовой молодости, участие  советских  специалистов  в  работе  не  только
 Интерпола,  но  и  многих  других  международных   организаций   едва-едва
 переставало быть экзотикой. Вот иной раз и  проскальзывала  в  речи  моего
 начальника некая ностальгическая нотка, только чуткому уху понятная. Но  я
 уже заметил: если человеку хотя бы за сорок, у него такая нотка нет-нет да
 и прорвется...
      Шеф углубился в ворох бумаг, разбросанных на его столище, а я  подсел
 к приставному и с азартом взялся за папку. Что же мне приготовил профессор
 филологии?
      Прочитав, я поначалу даже не понял сути. Перечитал.
      В заявлении Л. Г. Компотова говорилось о том, что  в  университетской
 библиотеке, а также в личной коллекции профессора украдена некая книга. То
 же издание исчезло еще у нескольких коллекционеров.